Продолжаю публиковать письма Лены Ермаковой

4 апреля 2009 года.

 

«Только не в мою смену»

 

Сегодня 6 день, как мы в неволе. Помнится, 30 апре­ля я не могла представить, как проведу 2 дня в тюрьме до суда, на который я тогда так надеялась. И вот, про­шло 6 дней, а мы еще здесь, и еще целых 3 дня до суда.

Каждое утро вспоминаю, какое число и день недели, чтобы не потеряться совсем в череде событий:

6.00 –подъем и завтрак;

8.00 – проверка;

10.00 – врач;

12.00 – обед;

17.00 – ужин;

20.00 – проверка;

22.00 – отбой.

Это те метки, по которым мы пытаемся ориен­тироваться во времени. Нет ни часов, ни календаря. Зачем уголовникам время: понадобишься, тебя вы­зовут или выведут.

Сегодня светит солнце очень ярко и призывно зовет на улицу. Ходить тяжело: как встаю, ноет живот и спина. Хотя ночью в ногах не было судорог. Видимо, сработали витамины и еда. Попытаемся после обеда выползти на улицу. Нас выпускают гулять в большую клетку, в ней есть лавочка. Можно посидеть, погреться на солнышке. Охранник сегодня строгий – спросил, когда рожать. Сказал: «Только не в мою смену». Оказывается, кто-то уже рожал в его смену. Боятся.

 

Что слеза, что улыбка –

Суть одна,

Проходящее зыбко,

Как морская волна.

Пусть мелькают мгновенья –

Ты за них не держись

Проходящее тленно,

В бесконечности – жизнь.

 

Кошмар с множеством вопросов
и неизвестных

 

Привыкла ли я здесь? Скорее, терпеливо, смирен­но жду и надеюсь, что это когда-нибудь это закончит­ся. Только вот чем закончится?

Отпустят домой до приговора – а потом что? Обрат­но – еще хуже. Хотя за возможность увидеть детей сей­час готова отдать что угодно. Но раньше я только в кино видела, что такое тюрьма. Теперь так хорошо знаю, что вряд ли будет легко пережить обратное возвращение.

Отпустят, и мы выиграем суд – круто. Кажется, это будет вершина счастья. Но почему-то в это очень слабо верится.

Не отпустят вообще. Роды и жизнь с ребенком в тюрьме. Вообще кошмар с множеством вопросов и неизвестных.

Но срок беременности растет. Осталось 12 недель до родов. Боюсь, что суд за такой срок не закончится. И если горсуд нас не выпустит, то реальность тюремных родов очень вероятна. Не хочется об этом думать.

 

Если рожать в больничке,
то я справлюсь

 

На лекциях беременным рассказываю: вы долж­ны в деталях продумать свои роды. У меня от этих деталей сейчас мурашки по телу. Я не только не пред­ставляю, как в тюрьме рожают, но даже ни от кого не слышала, как это происходит. Здесь все родили через кесарево. Их отвозят на плановое кесарево с диагнозом «СПИД, гепатит, наркомания и т.д.». Я не хочу кесарево и не дамся. Только через мой труп. Ну а дальше – темная дыра неизвестности. Может быть, ближе к родам станет понятнее.

В принципе, готова родить одна. Только бы не ме­шали. И уж конечно, это невозможно в камере, где 28 человек. Если мне повезет, буду здесь в больничке на «мамочках», то я справлюсь и сама. В конце концов, девчонки помогут. Надо будет поближе к делу про­думать, что мне можно передать для этого. Хотя могу родить и раньше. Сашу я рожала в 37 недель. И жи­вот у меня так не тянуло никогда за все беременно­сти. И сплошная нервотрепка каждый день. И людей приветливых здесь мало.

Интересно, что ты сделал с девушками, которые приносили вчера передачу? Они так мне улыба­лись лучезарными улыбками. Ты им что-то подарил (если нет, то подари обязательно), или просто с ними флиртовал (я знаю, ты умеешь своим обаянием оча­ровывать). Смотри у меня там! – шучу. Мне сейчас нужно хотя бы ощущение, что вы что-то правильное делаете, и все будет хорошо.

А то я на вас с адвокатом Зиновьевой посмотрела на понурых, несчастных, грустных, расстроенных, и не понимаю, это вы такие из-за меня или в деле нашем так все фигово. Мне-то откуда силы черпать, если не от вас. Мне не надо показывать, что вы за меня пере­живаете. Я и так знаю. Мне хочется думать о «свет­лом» завтрашнем дне, а не о «темном» кошмарном сегодня. Мое будущее сейчас в ваших руках! Мы с ма­лышом очень на вашу дружную тройку надеемся!

 

…издевательства и унижения от весьма странных людей

 

Вечером. Что-то меня колбасит. Не знаю, то ли совсем все плохо внутри, то ли у вас там что-то тво­рится.

Был солнечный день. На прогулку вывели толь­ко вечером, когда солнце уже садилось, да еще и в маленький холодный одиночный дворик. Сегодня дежурит женщина. Они здесь особенно зверствуют. Видимо, те, кто идут работать в тюрьму, изначально садисты по природе, имеют извращенную психику, и им приятно издеваться над людьми.

Погуляли минут 10, замерзли. Обратно по лест­нице на 2 этаж еле поднялась – ноги подкашиваются, одышка, сердцебиение, чертики в глазах. Еле успела лечь, уже теряя сознание. Что это? Я не понимаю! 6 дней в тюрьме, и я уже как развалюха.

Когда очнулась, проревелась. Я все равно не по­нимаю, что я тут делаю:

– я ничего преступного в жизни не совершила

– я не осуждена.

– я – мать 5 детей, ожидающая шестого, почти на сносях, вынуждена терпеть издевательства и униже­ния от весьма «странных людей».

Если в понедельник меня переведут в камеру, к 28 курящим и колющимся, может и до этого судебно­го заседания не дотяну. Нет, люди в тюрьме (я имею в виду нормальных) не гибнут, они растворяются. Каждый день ты теряешь частицу жизненной силы, и в какой-то момент она совсем растворяется. И тело вроде еще есть, но оно уже плохо функционирует, а тебя уже нет.

Заходила охранница посмотреть, кто такая «из­вестная» Ермакова. Что она хотела увидеть? А дев­чонки из-за меня поругались, что надо было мне не говорить, что она просто посмотреть, как на обезьяну в клетке, приходила.

 

Наркоманов здесь любят – они безвольные. А нас можно только унижать и убивать

 

В сердце тяжесть. Вообще мне не хочется исчезать, но сил как-то мало. А где их брать, не знаю. Если я через неделю уже плохо хожу, что же будет через месяц? Жаль, что я совсем не в курсе, что у вас там происходит. Даже если все плохо, я, мне кажется, должна знать. Больному раком обязательно должны сообщить об этом, чтобы он успел все в жизни доделать и достойно уйти.

Всякие мысли приходят в голову. И не скажу, что мне страшно. Мне просто горько и больно. Вообще, таких как я, не любят в тюрьме. И даже если мы мол­чим, а я стараюсь молчать, то все охранники что-то чувствуют. Какую-то силу. Любят здесь наркоманов – очень они безвольные, делай с ними, что хочешь. А нас можно только унижать и убивать. Пригнуть невозможно. Слишком осанка гордая, и мозг до по­следнего часа жизни работает.

Я кстати не знаю, когда будет мое последнее письмо. Ведь я не знаю, что будет завтра, а тем более, послезавтра. И будет ли вообще это завтра. Жалко только, что я не знаю, сколько мне осталось. Мо­жет, что-то еще надо детям сказать. Что-то важное, может быть, я еще не сказала. А потом, может, уже будет поздно. Пишу им стихи. Пусть запомнят маму веселой, деятельной, активной. Пусть будут такими жизнерадостными. Сама-то я уже не такая.

Держись, Лешка! Меня не станет, от тебя все отста­нут. У них цель исчезнет и интерес. А малыша попро­буй сохранить. На таких сроках уже доращивают, если что. Из-за него сейчас только и тяну эту лямку жизни.

Я, похоже, сдаюсь. Очень тяжело. Все плачу. Пишу и плачу.

 

По теории вероятности

Громоздя пирамиду жизни,

Составляющий ряд неприятностей

От погрешности мало зависит.

 

Чередой полос белой и черной,

Взмах наверх, и падением – вниз,

Построение бинома Ньютона

На ходу мы стремимся решить.

 

Планомерно рисуя задачи

Человеческого бытия,

От ударов судьбы чуть не плачем,

интеграл невезенья кляня.

 

А когда вдруг приходит удача,

мимолетности красной строкой,

без сомнений решаем, значит,

верный путь ее выбран – мной.

И в переплетении чисел,

Роковой просчитав ответ,

Ты не внял, что итог зависит

От того, кто нам дарит свет.

Наталья Чучалина

 

«Дай нам, Господи, разум»

 

Подозреваю, что Господь Бог за нас и про нас уже все знает, и наше будущее тоже. Можем ли мы что-то изменить в предначертанной судьбе? Не знаю. «Де­лай, что должен, и будь, что будет».

И еще есть одна фраза, к сожалению, не пом­ню дословно. «Дай нам, Господи, силы изменить то, что нужно менять. Не трогать того, что нельзя изменить. Дай нам разум, чтобы отличить одно от другого».

Это, наверное, для меня, человека очень конкрет­ного (практически всегда все цели, которые я в жиз­ни для себя ставила, я разбивала на задачи и далее успешно решала и достигала), – самое сложное.

Если бы я уже знала: будет ТАК, я бы уже думала, как в этом ТАК выжить. А сейчас все так зыбко. Чув­ствуешь себя как тростинка на ветру – унесет ветер, или останешься жить.

 

Ландыш одинокий на ветру

Стебельком звеня, как отлученьем,

До земли согнулся на яру,

Не ломаясь по предназначенью.

 

Коротка его судьба в лесу,

Много испытаний может выпасть.

А цветок стоит, как на посту,

Оставляя глаз своих открытость.

 

Ждет от солнца, света и тепла,

Свою душу, открывая людям.

А когда накатят холода,

Хрупкость зелени мы долго помнить будем.

Наталья Чучалина

 

Мамочек жалко

 

Как там люди – беременные и родившие. Я про них стараюсь не думать, так как переживаю, как они без меня, но сделать-то, помочь-то ведь ничем не могу – впервые в моей жизни. Я ведь привыкла помогать людям решать их проблемы, причем мак­симально простым и легким путем, и почти всегда все получалось. А сейчас как они там, брошенные? Представляю, что творится с их родственниками. Для них то, что я в тюрьме – доказательство, что они правы, и рожать дома опасно и нельзя. Жалко, если моих супер-подготовленных мамочек пропу­стят через живодерню, мясорубку совковой меди­цины. Вы их там поддерживайте, им сейчас очень трудно.

Хотя, может уже и разбежались все. Обычно, пока ты нужен людям, они тебя как-то используют, а ког­да беда – наступает одиночество. Ты, понятное дело, никому не нужен.

Ну пообсуждали пару дней, страсти поутихнут, эмоции устанут, и хочется продолжать жить в ярком солнечном мире (тем более, сейчас время такое – весна, пора расцвета). А Ермаковы – это их пробле­мы. Тем более, что настоящих друзей у нас мало. Всё как-то сами выживали, без помощи.

А может, Господь Бог всех изначально делит на тех, кто помогает, и тех, кому помогают. Мне в жизни как-то больше приходилось самой помогать, а ино­гда и спасать людей.

 

«Дай силы, Господь,

Чтоб идти вперед.

Свой путь, свой крест

Каждый лично несет».

 

…нас как бы нет

 

Но может, все не так уж и мрачно. Я понимаю, всем сейчас не до этого. Но так хочется хоть что-нибудь узнать о вашей жизни, о даже мелких незна­чительных переменах. Здесь любые весточки с воли обсуждаются досконально. Это наверное трудно по­нять. Но здесь нет жизни, как таковой. Здесь, в тюрь­ме, мы как бы есть, но нас как бы нет. Мы ничего не решаем – все решено за нас. Мы как растения, просто существуем.

А воля – это большой копошащийся мир, где эмоции, страсти, перемены, где есть жизнь. И ког­да ты о ней узнаешь, за это хватаешься, как за со­ломинку. Это как бы помогает верить, что ты тоже есть!