Письма Лены из заключения. Продолжение.

8 апреля.

«Нет тела – нет дела»

День – хуже не бывает!

Вчера спустили в обезьянник. До 10 утра я сиде­ла с 30 бесконечно курящими женщинами в комнате метров 15. Когда начала отъезжать – тогда вывели в коридор и в другую камеру.

В автозаке так же мерзко – в стакане холодно и очень трясет. Бедный малыш, казалось, распирал ручками и ножками, держался внутри, чтоб не вы­валиться.

Вода, которую я приготовила, закончилась. Де­вушка из охраны в прокуратуре на мою просьбу воды сказала: «Пойдешь в туалет – наберешь».

На суде еле высидела – душно. Адвокат пытался передать мне письмо от детей – не вышло. Пытался попросить судью – отказала.

Адвокаты перед судом заискивают, им же во всем отказывают. Все больше ощущение, что они в это суде как балласт? Даже вопросы потерпевшим пере­стали задавать.

Оказывается, я и Б….. внутривенные инъекции делала (я за 17 лет ни одной женщине не сделала внутривенного укола). А С….. капала «баралгин» в промежность. Представить трудно, как 5 мл. «барал­гина» в промежности рассасываются, и интересно узнать, как он будет действовать?

Периодически я уплывала, и возникало состоя­ние параллельности миров. Я в одном мире, а вы все в другом. Может, я и правда уже не здесь?

И мой вопрос, что будет в горсуде с кассацией – показно-бодрый ответ адвоката: «Надеюсь, отменят арест». Странно, что это не вызвало у меня внутри ни­каких эмоций – пустота, ни надежды, ни будущего.

Я потихоньку прихожу к созреванию решения – я не буду тут мучиться. Ребеночка, конечно, жалко. Я тебе его рожу. Освобожу вас потом от своего бренного тела – потерпите пару месяцев. «Нет тела – нет дела».

А дальше радостно всей толпой с «правозащитни­ками» отмечайте мои похороны и поминки. Я думаю, вас это сильно объединит – такой всплеск энергии. Я не против. Думаю, мне уже будет все равно, а сделать людям последнее приятное – всегда здорово.

Шесть лет сидеть не буду – смысла нет. Малыша до декабря докормлю. А дальше готовься – в 6 меся­цев начнется твоя вахта.

После сегодня – все внутри умерло – нет ни слез, ни надежд, ничего. Только отчаяние и то, какое-то неживое.

Завещать мне нечего. Детей жалко, но они классные.

Прощайте люди. Простите, если что не так.